Король Лев - Живая Легенда

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев - Живая Легенда » Прайд Восхода Солнца » Утес Звездных Предков


Утес Звездных Предков

Сообщений 21 страница 36 из 36

1

http://5.firepic.org/5/images/2014-06/24/92huo6kmnwfc.png

Описание:
Это место священно для жителей Восхода. Именно здесь происходят коронации, демонстрации наследников и любые другие праздники или объявления. Здесь нередко можно встретить кого-нибудь, ведь утес очень популярен, являясь основным местом в прайде. Говорят, что ночью, когда на небе сверкают тысячи далеких звезд, сюда сходят с неба духи мертвых правителей - Короли Прошлого. Есть те, кто утверждают, что общались с Королями Прошлого, кто знает, может это вовсе не сказки?

0

21

Воспоминания тяжелым грузом легли на плечи льва и  обратили его в жалкое подобие жалкого бабуина, если бы только имели истинный вес. Внутри, в самом центре этого змеиного клубка затаилась странная обида. На кого? На Джокера, на Николь, на Твинка? Может, на всех сразу?
Ты сама уже все сказала, — радость от встречи отхлынула так же быстро, как и появилась, оставив за собой лишь пустоту и боль.
"Друзья? Нет, они не друзья тебе. Видишь ли, друг никогда не бросит друга. А где твой сейчас?"
Слова Шанни были лишь насмешкой львицы, которая потеряла все, как и он сам. Тогда большой кот воспринял это как оскорбление, и коричневой львице долго пришлось гладить Океана по гриве, успокаивая и извиняясь. "А что, если принцесса права?"
Судьба - забавная штука. Когда ты пытаешься найти ее знак, любые следы грядущего, где они бы ни были написаны, исчезают. Когда не ищешь — вот она, перед тобой, только растолкуй, будь добр, ее послания.
Я весьма рад, что ты вернулась сюда, — кое-как пролепетав заученную фразу и даже не добавив вслед ободряющей улыбки, золотой лев повернулся и пошел куда глаза глядят, не желая оглядываться. За спиной стояла ошарашенная Николь, но Бахари научился не предавать значения ничему странному, как, например, подобному "совпадению".

0

22

— Я весьма рад, что ты вернулась сюда, - совсем безрадостно пролепетал лев, и, развернувшись, стал уходить вдаль. Не уже ли вот так и уходят старые друзья вдаль, навсегда, безвозвратно, растворяясь в твоем настоящем. Но стоит лишь вспомнить прошлое, как они осадком горечи печали ложатся на душу и давят всего тебя. Что-то в этот момент внутри Николь сжалось в плотный комок и вдруг потяжелело так, что кошка едва стояла на лапах, а может лишь потому еще стояла, что стояла неподвижно, словно статуя, ни живая, ни мертвая, лишь этот огонек страха, немого отчаяния блистал в глазах так ярко, словно все внутри сгорело и потухла, а лишь этот блеск - свидетельство пожара.
Не уже ли я могу вот так взять и потерять его? Нет, я не хочу. Не могу.
Мысли сбились в одну большую единую кучу, бурный поток, из которого вряд ли можно вытащить одну мысль, одну рыбешку, она знала, что не может его вот так отпустить, но что-то мешало ей вернуть его. Да и как вернуть то, что уже давно ушло? Но ведь никто не забыт, ничего не забыто.
Наверное, сам Муфаса дал ей сил, в которых она так нуждалась в этот момент, и кошка сдвинулась со своего места. Она ловко и моментально догнала массивного льва и преградила ему путь вперед.
- Бахари... Я... Извини ме... нас... - Тихо прошептала львица, и уткнулась в гриву самца. Трудно было передать словами все те чувства, а силы уже, казалось бы, бывшие на исходе, откуда-то прибывали.
- Сколь многое мне нужно простить. Я грешна перед тобой, перед Твинком, перед Джокером, перед всеми вами. Мне так нелегко было вас приобрести, найти свое место, стать нужной и самой нуждаться в вас, что я никогда не думала, что могу вас потерять. Не верила, понимаешь, Бахари? И почему же я не верила. Прости меня, прости меня, верни меня... - Словно в бреду лепетала львица, сама теряясь в своих речах, пытаясь выплеснуть все по-тихоньку, но перепрыгивая с одной мысли на мысль. Но ей почему-то казалось, что все, о чем она думает, чего досказать не в силах, Бахари понимал и без слов.

0

23

Лев чуть было не рыдал, чувствуя прикосновение Николь, но воспоминания утраты были так свежи и болезненны, что ему почти хватило сил отстраниться. Исчезновение Антеи навсегда поставило крест на счастливом будущем самца, причем Океан теперь и сам не верил в него. О, как долго он ждал бежевую львицу! Как долго надеялся, что она вернется, что у них снова все будет в порядке, как раньше. Как всегда. Но дни шли за днями, наступало лето, а насмешливые глаза жрицы больше не останавливались на золотистой туше. И от этого, пожалуй, Бахари страдал больше всего. "Николь добра, умна и искренняя, но до нее Николь никогда не добраться. Больше я этого не допущу".
— Так ты не одна здесь? С Твинком и Джокером, нет?"предатели. Все они, все. И я тоже..."
Бахари наконец-то опомнился и отошел на пару шагов, усевшись неподалеку. На недоумение львицы он старался не отвечать, избегая встречаться с ней глазами.
"Для полного счастья мне не хватает этой морды, которая со скорбным выражением будет выслушивать клятвы о какой-то там верности. Быть может, Его высочество и объяснит мне, что это такое?"
— Наверное, я был глуп, решив прийти сюда. В любом случае, Николь, ничего уже нельзя изменить. Видишь ли, солнце здесь встает, освещая черепа львиц Твинка. А вас...вас слишком мало. Все потеряно, Николь. Уходи, — слезы теперь действительно стояли в небесно-голубых глазах, потому Океану пришлось опустить голову, дабы не позориться перед львицей.
"Разве ты не видишь, старый друг? От меня ничего не осталось, одни руины и пепел, как и от нашего прайда. Нет, не стоило тебе здесь появляться. Дай мне покой".

0

24

— Наверное, я был глуп, решив прийти сюда. В любом случае, Николь, ничего уже нельзя изменить. Видишь ли, солнце здесь встает, освещая черепа львиц Твинка. А вас...вас слишком мало. Все потеряно, Николь. Уходи, - явно не те слова, которые говорят старому другу при встрече. Явно не те слова, которые принесут радость или покой в душу. И не те, которые подадут надежду на светлое и прекрасное. Но и не те чтобы разбить и без того хрупкую, но безумно ценную для Николь вазу их "вместе навсегда". Это лишь те слова, которые больно ударят по сердцу, но стоит лишь другу перемениться, рана зарастет, но стоит ему остаться на своем, то рана эта с каждым днем больней становиться будет и мучить будет ужасно.
- Изменить нельзя? Случайность ли то, что я встретила Твинка 2 недели назад? Случайность ли то, что мы пришли именно сюда? Случайность ли то, что я встретила тебя здесь сейчас? Даже если так, случайности не случайны, милый друг, и для меня ты навсегда будешь тем, кого я помню, кого сохранила в своем сердце и кого буду беречь в нем же до того дня, когда тело мое безжизненно рухнет на землю. Бахари, милый Бахари, поверь мне, как я когда-то поверила вам. И вера твоя оправдается.

0

25

"Бахари, милый Бахари, поверь мне, как я когда-то поверила вам. И вера твоя оправдается".
— Я уже достаточно вам поверил, — с горечью произнес самец, отворачиваясь и идя вперед, к реке. Его нежелание общаться с Николь было таким явным, таким сильным и таким...неискренним. О да, в глубине души золотистый мечтал, чтоб львица сейчас обогнала его, обругала и как следует залепила по морде. Антея поступила бы так без всяких колебаний.
"Ее нет. Нет. И никогда не будет. Забудь, забудь ее. Забудь!" — Океан снова поймал себя на том, что сравнивает этих обеих самок. Только вот с какой целью? Николь — истинная королева, ее место на вершине скалы, ее обязанность — улыбаться подданным Твинка и рожать ему самцов-наследников, ведь выбирать следующего короля тут просто некому и не из кого.
— Случайность, намеренность... Ничего ты не понимаешь. Муфаса проклял меня, проклял всех нас. Кто твой Твинк и Джокер такие, дабы идти против воли короля? Мы не успеем как следует обжиться здесь, когда несчастья свалятся на наши головы снова. На ваши, на ваши головы, — бормоча что-то подобное достаточно громко, чтоб его "услышала" львица, Океан потрусил к воде, все набирая и набирая скорость. В былые времена он запросто обгонял антилопу, не говоря уже о других львах, жирных и ленивых. "Бахари — лучший из моих самцов. Уж если наш друг говорит, что мы должны покинуть земли Восхода, нужно идти сейчас, немедля ни минуты."

0

26

Казалось, вот-вот ветер одолеет грозные тучи, вернув прайду солнце и тепло, которого, по правде, было достаточно, если не более. Где-то на юге прогремело, темное небо пронзила ярчайшая молния, а туша взрослого самца продолжала лежать на своем любимом утесе, не желая каким-либо образом реагировать на изменения погоды.
Бахари опять и снова пребывал в состоянии меланхолии, реагируя только на шаги позади себя. За прошедшие дни пару раз заходила Николь, не говоря ни слова, уходила, печально вздыхая. Океан даже ухом не повел, дабы как-нибудь поприветствовать охотницу. А Твинк не пришел ни разу, но этому обстоятельству лев был ужасно рад, если он вообще мог чувствовать радость сейчас.
Но проигнорировать приближение очередных лапок золотистый не решился. Не Николь и не король, разумеется. Кто же? Кто еще мог прийти?
Ла-а-акшми, — Бахари даже встал, опустив голову, — нечасто ко мне заглядывает что-то подобное. Присаживайся, что уж. Я не кусаюсь теперь.
Океан почувствовал какое-то легкое чувство забавы, смешанное с благодарностью. Лакшми всегда отличалась качествами, свойственными только истинной королеве. Другой Лакш для прайда никогда и не существовало. Третьим чувством в этой смеси было что-то, похожее на удивление. Они редко пересекались, выполняя каждый свои обязанности в Восходе, а потому такой визит не мог пройти незамеченным как от Твинка, так и от Николь.
Я не видел тебя уже целую вечность, если не больше. Дорога затянулась, верно? — это был самый дружелюбный тон, на который только способен Бахари, когда изгоняет из голоса противные нотки скуки. В данном же случае этих ноток не было и в помине.
А на нос золотистому упала первая капля, потом вторая, третья. Небо теперь превратилось в темно-синее полотно: Айхею закрылся от них за своей небесной заслонкой. Начался настоящий ливень.

+1

27

Стремительно и напористо из-за горизонта, еще недавно сверкающего солнечными лучами, надвинулась свинцовая туча и как-то разом заволокла небо. Накрепко заточила яркое солнце в свою темницу и в сей же миг на землю опустилось расплавленное серебро. Раненой гиеной вдали взвыл ветер, взметнулся ввысь и, ероша шерсть, копьем ледяного холода пронзал тела тех, кто не успел скрыться от непогоды, заставляя их ссутулиться и прятать морды от капель хлынувшего с небес дождя, сопровождаемого канонадой грома и вспышек молний в небесах, что освещали ее ссутулившийся силуэт.
Лакшми всегда ссутулилась. Еще в своей юности взяла это себе в привычку и никогда не расставалась с ней: и сейчас ее голова была низко опущена, а взгляд исподлобья был целеустремленно направлен на златошерстного Бахари, подобного, не иначе, старику бабуину, меланхоличного и отрешенного от мира всего.
- И окончилась эта дорога столь же неожиданно, как и затянулась. Да и должен же был истлевший возродиться из собственного пепла, - Пожимая плечами, отозвалась темноглазая, с какой-то долей хмурости до сей поры вглядывающаяся в лик льва, а после, фыркнув, присаживающаяся напротив того, в лукавой ухмылке оголяя клыки:
- Ты мне только не говори, что перестал кусаться из-за того, что лишился своих зубов и ящерицей спрятался в расщелину, - Ни единой эмоции, кроме задорной усмешки не слышится в ее голосе и лишь веселье плещется во внимательном взоре темно-карих очей, цепляющимся за стан старого знакомого. Сталь ершистого смеха Лакшми рушит хрустальный купол нависшей тишины, оповещая ее рокот неба, привлекающего ее внимание: вздрогнув, сутулая львица, что-то недовольно пробормотала себе под нос и вновь оглянулась на Бахари.

Отредактировано Лакшми (13.06.2014 22:39:38)

+2

28

— Ты знаешь, даже самый сильный лев иногда трепещет перед гиеной с белой пастью. А кто в наше время хочет рисковать, да еще и на смерть? Я бы и хотел, только вот нечем, — тихонько смеется Бахари себе в усы, поудобнее устраиваясь на своем утесе. Королевское место? Вот и нет. Какой король посмеет забрать пристанище у Океана, уж не Твинк?
От постоянной активной деятельности спина у Бахари была ровной, словно на нее положили молоденькую акацию и наказывали не снимать. О, как же он скучал по охоте, по хорошим боям на границах, когда проклятые падальщики десятками поднимались в небо от его рева, а гиены, трусливо поджав хвосты, бежали прочь, не смея даже оглянуться. Чувство собственного могущества захватывало, приносило странное успокоение и уверенность в завтрашнем дне — чего Океан теперь лишен.
— Если бы каждый мог вернуться сюда подобным образом. Знаешь, я тоже не слишком люблю оставаться один. Просто обстоятельства, прочее...
Золотистый самец и сам подавил смешок, заметив выражение на морде львицы. Отговорки, отговорки. Каждый львенок знает, что все зависит от тебя самого.
Что до погоды, так ливень уже достаточно давно сменился маленькими каплями, которые зачем исчезли. Когда золотой был совсем маленьким, он любил гоняться за этими странными мокрыми штуками, падающими с неба. Да и когда старше стал — не мог пренебречь чем-то  подобным. Но не сейчас же, не перед королевой.
— Ты, вероятно, хочешь увидеть Твинка? Но придется подождать, король сейчас на западной границе, защищает свои новые владения от таких как я — ублюдков.
И куда подевалась теплота и безмятежность, сопровождавшая их беседу? Голос Бахари мгновенно превратился в глыбу льда, а в глазах заплясали недобрые огоньки. Это имя вызывало в душе Океана бурю эмоций, над которыми преобладала слепая, необъяснимая ненависть. Так можно ненавидеть только тех, кто слабее тебя.

0

29

- Ах, да ты самый отпетый из всех ублюдков, которых мне только приходилось видеть, - С ехидным смешком ворчит Лакшми, подминая под себя лапы и в задумчивости поглядывая на Бахари, такого непривычного для ее взора. Она, признаться честно, привыкла знать его иным: пусть сдержанного, но не столь отрешенного и сгинувшего в себе, коим он нынче предстал перед ней.
Иной Бахари. То слово, на миг проскользнувшее в ее мозгу, лишь завораживает сознание, невольно явив собой неожиданное благозвучие, принесенное гоготом седого Ветра, вновь пронзившего песчаную шкуру кошки, на миг отвлекшейся от своих размышлений и недовольно сморщившуюся, когда очередная, редкая капля недавнего ливня, с хлопком приземлилась на ее затылок.
- Небось, ты уничтожил целый полк воинственных львят и скормил потроха их гиенам, решив, исхудалых и бедных, подкормить во тьме ночной?– И вновь смеется, несколько приподнимая уголки своих уст, но все также цепко и сосредоточенно взирая на золотистого льва. Так порой смотрит притаившаяся змея на свою скорую добычу: не спуская взгляда, будто гипнотизируя, но и не применяя никаких усилий для осуществления казни чужой плоти, разве что, ни к чему не обязывающих фраз, срывающихся с языка с очередным, затухающим вдали клокотанием грома:
- А если серьезно, с чего бы все это? Давно ли ты стал столь нестерпимым на свой нрав, что даже Твинк «защищает свои новые территории от таких, как ты»? Признаться, мне даже вольно подумать, что тебя подменили, - Медленно проговаривая каждую фразу свою, с какой-то долей интереса, вопрошает львица, а после просто наклоняет голову набок: ожидая ответа от своего собеседника, что за какой-то срок вдруг стал неузнаваем. Он изменился и ушел в прошлое, подобно остальным призраком давнишней юности, зыбкие воспоминания о которой лишь изредка пронзали усталое сознание, чаще напоминая о себе погибшими детьми и канувшей в Лету любви. Она, та пресловутая любовь, томила и по сей день сердце едва ли уловимым отголоском минувших дней, сладостными, подобно тягучему меду, но отпугивающие горьким, желчным послевкусием, от которого стальной хваткой стягивало глотку, порождая невольные слезы, всегда сдерживаемые нарочитым хладным нравом отшельника и добровольного изгнанника мира.
Лакшми кривит гримасу и искажает свой лик хмурой улыбкой, не позволяя себе показать слабость и воспеть оду ушедшим.
- А говорят, что в одиночестве быстрее сходят с ума, Бахари, - Глухо, себе под нос, подает голос сутулая, на миг – нарушая нависшую тишину, теперь прерываемую лишь тихим дыханием и неуловимым биением больного сердца.

Отредактировано Лакшми (14.06.2014 01:04:17)

0

30

Океан не улыбнулся в ответ, только нахмурился и встал на лапы, не желая быть беззащитным перед ней хотя бы на секунду после этого. Усталость пронизывала каждую лапу, каждый мускул на ней. Если он продолжит свое жалкое существование подобным образом, то едва ли протянет больше двух месяцев, на исходе времени превратившись ни во что иное, как в серый камень, на котором они расположились для беседы.
Если бы, — протянул Океан, все еще не желая довериться королеве. Жена Твинка. Враг, как и он сам. А слабость перед лицом врага и есть главной ошибкой — в будущем недруг будет бить метко, почти наверняка попав в цель.
Но что-то пересилило: то ли желание наконец покаяться, то ли просто хотелось услышать мудрое слово от Лакшми. Она поймет. По-другому и быть не может.
— Видишь ли, меж друзьями иногда проскакивают искры, а потом с них загораются костры, которые, в свою очередь, сжигают прайды, если не всю саванну. У себя дома уже давно правил бы, как законный наследник. В Восходе же мою кандидатуру даже не рассматривали, как следует, положившись на опыт Твинка, как старшего льва в семье. А кто, в конце концов, не хочет побыть королем, — предисловие затягивалось, будто золотистый самец не мог подобрать правильных слов, дабы предельно точно описать свое положение — положение предателя.
Не знаю, что на меня напало. Веришь ты или нет, но это так. Когда пришли те чужаки-самцы, я был вместе с Твинком. Мы должны были разделиться у груды валунов, а затем снова встретиться около пещеры. Через несколько минут я услышал крики и рычание. Не сложно догадаться, что там происходило, не так ли? Они избили его до полусмерти, даже хуже. Браксис вовремя пришел на помощь, вместе с Бахари. Со мной. А до этого я стоял в сторонке и наблюдал, как враги делают из моего короля окровавленный кусок мяса. Забавно, да?
Не в силах больше продолжать рассказ, Океан опустился на лапы, прижавшись мордой к мокрой и прохладной поверхности камня. Повесть получилась короткой, несвязной и отрывистой, но кого это волновало? Словно стена, таинственная перегородка, отделяющая Бахари от остальных жителей, наконец, пала, высвободив его истинную оболочку — доверчивого и сомнительного юнца, мечтающего о славе и уважении.
Вздох, затем еще один. Дальше слова полились изо льва еще стремительнее, будто Океан боялся не успеть до рассвета, потерять внимание Лакшми или же ожидала гнева за свой проступок от Муфасы.
Я ушел сразу же, как только Твинк поднялся на лапы. Наши львицы, вместе с Браксисом и парочкой других самцов ушли. Кто-то отправился в Львиную Долину, кто-то примкнул к Свету, кто-то умер в саванне. Нельзя же знать все и про всех, верно? А я побрел куда глядели глаза, а они увидели земли Титании. Не слышала о такой? Неудивительно. Там была жрица, Антея, — лев внезапно замолчал, с тревогой глядя в чистые глаза Лакшми, боясь даже продолжить дышать. Стена по кирпичику возвращалась на место, но огромный силуэт Бахари все старался разрушить ее, не допустить прошлой ошибки, ведь от них никто не застрахован, особенно тот, кто в своей жизни ошибался предостаточно.
Она бросила меня. Просто развернулась и ушла. Стоит ли объяснять что-то еще? Львицы всегда были для меня пропущенным уроком.
Ох, как легко же лгать. Поверь в ложь — дело совсем иное. И королева едва ли поверила в его "милую" шуточку, отпущенную во время того, как сердце самца разрывалось от боли, превратившись в непонятное месиво чувств. Боги хитры и коварны. Разве можно знать, что за испытания они решили подготовить для него? Что, если одно из них эти воспоминания?
— Меня не страшит одиночество, Лакшми. Ведь я уже давно сумасшедший.

0

31

Она не скрывала своего внимания к его персоне, его словам, звучащим подобно пламенным фразам актера, разыгрывающего на сцене спектакль Сатане в театре немых Теней.
Склонив голову набок, прикрыв темно-карие глаза, сутулая львица уподобила себя Горгулье, водрузившей свое костлявое тело на навес Собора Парижской Богоматери и теперь молчаливо хранящей покой серого люда холодом льда, скрежетом металла и хохотом ветра отдающего в повисшем безмолвии ее уст.
Она молчала, давя в глубинах своей души бурю эмоций, буйство клинков в стремительном танце варваров, сошедшихся меж собою в смертной битве, где каждый стремится лишней минутой смерти подарить себе жизнь: игрою слов, где каждый жаждет оставить последнее за собой. И ни единый мускул не дрогнул на ее лике, покуда она внимала речам золотого: лишь однажды позволила себе нахмурить переносицу и со снисходительной насмешкой опровергнуть его стан безумца, вопросить и услышать ответа на свой вопрос:
- Мне никогда не думалось, что в голову льву вложат мозг суриката. Не очень умного суриката, рожденного от глупой цесарки. Помраченный и безумный разум не видит никого и ничего. Помешанный, быть может, чья совесть с властью нынче в ссоре. Что же тебе помешало потом, после случившегося, добить его?
Окольцовывая колючей плетью глотку, резкость собственного голоса удивляет, напоминает о себе накалом страстей, кипевших в глубинах кошачьего подсознания, порождающего сухость и непоколебимость тона. Поднимаясь на лапы, Лакшми целеустремленной поступью направляется к Бахари, будто бы и намереваясь на него наброситься и перегрызть тому горло, но вместо этого, словно бы и из-за нелепой случайности, замерев напротив льва и теперь испепеляя его мрачным взглядом, в самом деле, явно надеясь прожечь в нем дыру.
- Ты сам от себя всех отталкиваешь и просто не хочешь замечать тех, кто смеет хорошо к тебе отнестись. Когда-то в тебе взыграло честолюбие, но даже тому есть оправдание: юность, когда каждый стремиться к чему-то большему. Ведомый мнимым счастьем на чужих землях и отвергнутый там, ты лишь ищешь повод пожалеть себя, вместо того, чтобы заняться действительным делом и забыть прошлое, - Глухое клокотание вырвалось из ее глотки, сопровождаемое чередой ледяных слов, в тон льву.
Знаешь ли ты о том, что если мать теряет свое дитя, то она молчит, скрипя сердце, но соглашаясь с велением судьбы: что было сделано, то не вернешь, а жизнь продолжается? - Она замолкла. В детской привычке упрямо, исподлобья уставившись на голубоглазого, кривила уста не то в оскале, не то в улыбке, словно возвратившись к началу их разговора. Лишь шелеста дождя да завываний ветра в эту минуту не хватало, нынче утихшего и напоминающего о себе своим робким младшим братом ветерком, теребящего колосья зеленовато-желтой травы, где блистали капли недавнего ливня, сейчас пронзаемые лучами солнца, на миг выглянувшего из-за свинцовых туч и вновь стремительно сокрытого за непроницаемым полотном.
- Не видывал ты еще настоящего горя, Бахари. И не можешь понять одного: огонь волен затухнуть, если его властитель сам этого захочет. То, что было сожжено когда-то - сменится другим. Восстанет из пепла, если угодно, - Устало выдохнув, пробормотала львица, прижимая уши к голове, но все с тем же ребяческим запалом вглядываясь в глаза давнишнего знакомого, ожидая от него ясного ответа, свойственного бывалому Советнику Короля. Ей действительно хотелось увидеть того, кого она знала большую часть своей жизни, а не ту меланхоличную глыбу, изволившую заняться самобичеванием всего несколько каких-то мгновений тому назад.
Наивность - есть второе счастье.

Отредактировано Лакшми (14.06.2014 14:30:03)

0

32

"Бахари! Бахари, ленивый сурикат! Иди скорее сюда, давай же. Смотри какой там леопард. Такой забавный, как будто палку в зубах держит, а сам на задних лапах стоит! Они ведь даже охотиться толком не умеют, что уж про битвы говорить!"
"Ага, не умеют. Вот возьмет он эту палку, да ка-а-а-ак даст тебе по башке, чтоб глупостей не молола ".

В ответ золотой услышал лишь искренний смех, а потом чья-то лапа нежно коснулась его морды, повалив на траву. Николь все продолжала веселиться, то глядя на звезды и ища там непонятно что, то прыгая вокруг Океана, выписывая такие круги и делая такие пируэты, что Бахари сразу же засомневался в сказанном: как могут неуклюжие пятнистые сравниться с такой красавицей?
Она настолько молода, словно только-только вышла из отчего прайда, получив от матери все необходимые наставления, а через день благополучно их забыла. Любовь к жизни, острый ум и какой-то детский восторг — разве все это могло поместиться на одном личике? Оказывается, сполна. Золотистый просто глаз не мог отвести от маленькой кошечки, пытаясь угадать ее мысли, хотя бы их обрывки. О да, он был немного старше, но еще не в возрасте ворчливого старика, коим весь мир кажется суровым и неприветливым; он еще умел касаться пламени, даже играть с ним.
"Николь". Серьезно произнес лев, тихонько коснувшись ее лапы и невольно ощущая дрожь: "Я... ты... мы... могли бы..."
Да, речь, заранее подговлена и отрепетирована перед тем, что когда-то было антилопой, существовала. Золотистый никогда бы не решился на что-то подобное, заранее не подстраховав себя. Но мозг, похоже, жил собственной жизнью, как и его губы, как и глаза.
"Да?" Сладенько протянула кошка, слегка приподняв брови. "Мы могли бы что?"
"Не знаю. Ничего. Забудь. Нико, я люблю тебя, понимаешь? По-настоящему люблю".
"Ах, Бахари. Я тоже тебя ужасно люблю, честно-честно" - защебетал в ответ сладенький голосок Николь. Ее мордочка теперь покоилась на его плече, а глаза словно плавали по морю счастья, не желая останавливаться.
Ту ночь они провели, улыбаясь друг другу и - в сотый раз - считая звезды, россыпью сиявшие на небесах. Бесконечные, безмолвные, словно окутанные торжеством.
А потом она ушла. Убежала к какому-то льву, оставив Океана в полнейшей каше мыслей и чувств, неспособного ничего осмыслить и понять, задающегося вопросом о том, как жить с этим дальше.

"Да нет же, Бах. Ну куда ты смотришь, а? Вон они, те два дерущихся льва. Вернее, один. Хм. Второй-то где? Гиены, он был здесь только что, я сама видела! Неужели ты, наглая рожа, спрятал от меня целое созвездие?!"
"Ха. Просто лев проиграл и умер, Антея. Чего ты заводишься, словно тебя за задницу муха укусила? Расслабься".

Океан перевернулся на другой бок, затем принял исходное положение; после лев и вовсе вскочил, словно услышав где-то сигнал тревоги или отчаянную просьбу о помощи.
"Ты в порядке, лазутчик?" - нет, заботы там не было и не подобало быть, но какие-то нотки обеспокоенности все же проскакивали. Значит, есть смысл разрушать каменный вал, который она возвела возле своего сердца, сделав любые попытки оказаться рядом невозможными. Он будет бороться и дальше, до самого конца.
"Все просто прекрасно, солнышко. Нам нужно проводить время вместе почаще, а то я даже не помню этого шрама на твоей прелестной, манящей, восхитительной морде" - Бахари, за столь нелестный конец уже успел схлопотать по своей, но все же львица снизошла до ответа:
"Я просто упала и слегка расцарапала щеку.  Но ты ждешь от меня другого, правда? Расскажи, Океан, как я получила эту рану".
"Ты... Хм. Допустим, ты упала с огромного быка, когда спасала двух львят от голодной смерти. Он зацепил тебя своим огромным копытом, желая растоптать, уничтожить. С героизмом ты продолжала бороться, пока опасный враг не был сражен. И только эти двое детишек знают о твоей исключительной храбрости и самопожертвовании. Лучше?"

Ответом ему была лишь улыбка.
А утром Океан не нашел ее на привычном месте, равно как и в других. И только тогда до Бахари дошло: то рыдало его сердце, предчувствуя скорую утрату.

На небе не было ни единой звезды - все закрыли тучи. Черные, безмолвные, проглотившие целый небосвод, и желающие еще добычи. Его.
Слова Лакшми глубоко запали в сердце Океана - он не мог выгнать их из своей головы несколько дней, одновременно не желая принять свой провал и перешагнуть через него. Какой-то страх, словно каменный мешок, окутывающий его сердце, держал чувства под замком, рядом с совестью и состраданием. Это - максимум, на который теперь был способен золотой. Никакой любви, никогда, ни за что. Любви, от которой душа рвется на части, а воспаленный мозг не желает видеть простых вещей. Любви, что никогда не умирает.
Океан слегка приподнял голову, ранее покоившуюся на лапах, когда увидел знакомый силуэт, из которого очень быстро вырос Твинк. Лев заметно нервничал, видимо, боясь напороться на грубость или лапу с острыми когтями.
— Нет, Ваше Высочество, — недобро сверкнул глазами Бахари, поднимаясь на лапы и разворачиваясь к королю мордой, — я не ухожу из прайда и не оставляю свой пост. Но ты был прав...
Лев стоял во весь рост прямо перед алогривым самцом, нервно разглядывающим его. Внезапно, Океан протянул лапу, положил ее на спину Твинка, а потом стремительно потянул на себя, растворив короля в своих объятьях.
...старый друг. Ты прав.

Золотистый самец, закутываясь в алую гриву, внезапно вспомнил карие глаза Шанни, дополненные легкой, почти незаметной, улыбкой:
"Какое у тебя сердце огромное. Там достаточно места для каждого, но ты, Бахари, так боишься любить".

+1

33

офф

Отписываю пост во временном отрезке. Будем считать, что это  флешбэк.

Время. Прошло всего ничего. И все же оно постоянно движется, меняя реальность, судьбы, воспоминания. Прошел всего месяц. На удивление тихий и пронизанный самой сильной  агрессией, за который  они  успели  увидеть себя с другой стороны, услышать бесконечную демагогию, которая срывалась с их уст. А ведь они мечтали, что прайд вот-вот заживет и  будет готов распахнуть свои объятья и станет домом для всех желающих львов, ищущих своё предназначение в жизни. Будет вторым шансом и подарит надежду и уверенность в будущем, которую они не испытывали уже на протяжении целого года, года мучений.
Скоро. Совсем скоро, Твинки! ” – Воодушевленно говорила она. Её алые глаза блестели при свете луны, в них читалась надежда и уверенность. – “Ты сможешь это сделать. Я буду всегда с тобой…”
Чертовы лживые слова! Она солгала, поиграла с его чувствами. Гадкая кошка!  Тогда в глазах была самая настоящая ложь.
Когда-то давным-давно, когда его дом впервые стал для него домом, Твинк   чувствовал себя неуверенно и напугано, даже если не хотел этого. У него не было никого, кроме сестры, хотя и её он тоже потерял. Он часто не мог уснуть из-за кошмаров, которые терзали его искалеченное сознание. Мучился бессонницей.  И он вновь дома, как когда-то давным-давно.
Злато-шерстный лениво поднял взор к небу. Дождь перестал лить, однако тучи всё ещё не собирались покидать небосвод. В юнешестве он обожал глядеть на звёзды. Эту любовь ему привил Муфаса, который был для  него роднее, чем кровный отец. 
Великие короли прошлого наблюдают за нами с небес. Наступит время, и я тоже присоединюсь к ним. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, они всегда помогут найти тебе верный путь. Помни это.
Ночное небо  было плотным и непроглядным, тучи начали ещё больше сгущаться. Похоже, что скоро вновь нагрянет ливень.  Но в эту черноту было проще смотреть, чем еще раз встретиться взглядом с Океаном,  лежащим  напротив. Мускулистое тело Бахари покрывали многочисленные шрамы, напоминающие Океану о пережитой боли.  Лев приоткрыл глаза и внимательно уставился на него.  Он знал о его присутствии еще до того, как  Твинк успел завернуть на эту тропинку. Молчание было ощутимо напряженным, тяжелое дыхание обоих самцов закладывало уши.  Хватило бы одного единственного щелчка, чтобы эти две перешли к кульминации событий.  Даже не смотря на то, что  часть гнева и боли от их встречи уже успела хорошенько сломить рыжего, вырвавшись наружу сорванными криками, гадкими фразами  и болью в правом боку.  Однако  этого было недостаточно.
Им вновь пришлось столкнуться взглядами. Недолгая пауза и…
"Нет, Ваше Высочество, я не ухожу из прайда и не оставляю свой пост. Но ты был прав..."
Молчание наконец-таки нарушено. Из пасти Твинка вырывается облегченный выдох.  Ему вдруг стало как-то лучше, будто с души целый камень упал. Злоба испарилась вовсе, словно её никогда и не было.
"...старый друг. Ты прав. "
Вот он момент истины! Мощной лапой, Бахари притягивает его к себе, как когда-то Муфаса сделал это.
Твинк колеблется лишь мгновение, какие-то две, три секунды, прежде чем следует за ним, и прижимается к  Океану ближе, будто вжимаясь в его тело. Он вновь ощущает его запах, чувствует, как бьется его сердце. Щека непроизвольно касается темной гривы самца, пасть приближается к уху Бахари.
- С возвращением, мой друг…

0

34

Луна, освободившись, наконец, от надоедливых черных туч, засияла в полную силу, желая донести до саванны остатки своей щедрости: бледный свет да неожиданную прохладу, столь необходимую всем жителям, вволю "напившимся" солнца за жаркий день и душный, липкий вечер. Небесное светило ярко-белыми лучами дала миру знать о неслышном шпионе — большом коте, чей силуэт, стоящий на утесе, столь резавшим смирившийся с пустотой взгляд. Но Бахари не видел ни прекрасного света, ни старых деревьев, одинокими путниками застрявших среди бескрайних пастбищ; уши льва не слышали затихающей песни невзрачной с виду птички, крики зебр и антилоп, которые доносились от источника воды, заставляя сердце биться быстрее, в бешеном темпе. Сердце Океана лишь впитывало тьму, что окружала льва, дырявила остатки его души. В глазах снова застыла печаль, хвост безжизненно повис, как у гиеновой собаки, а голова постоянно опускалась — вниз, только бы не смотреть на солнечный свет, которого некогда золотистый лев ужасно боялся. Сияние его согревает животных еще и изнутри, дарит надежду и радость бытия, потому Бахари предпочитал выходить наружу лишь ночью, когда силы зла и страха властвуют безраздельно. Его меланхолия, что снова завладела котом, не давала покоя королевской чете, от того и очередное  ночное патрулирование в мастерском исполнении советника — бывшего, сейчас Твинк боялся и взгляд кинуть на худощавую фигуру — приветствовалось каждый раз, стоило льву лишь заявить про желание "помочь прайду", гуляя в одиночестве.
Океан поднял одну лапу, затем снова опустил. Так продолжалось несколько раз, пока лев силился припомнить расстояние от выступа до земли и почву, что была внизу. Если там есть камни, то смерть будет легка и быстра. Если нет — присутствует риск выжить и либо вылечиться под пристальным взглядом целителя, либо навсегда остаться калекой, чьи грустные глаза будут провожать уходящих на Большую охоту сопрайдников, целиком разделяя мнение всех вокруг о своей ничтожности.
«Нет, вернись»
Черный кусок мяса мягко шлепнулся на остывший камень, сотрясаясь в беззвучных рыданиях, до которых опускается только отчаявшийся умереть, осознающий всю бессмысленность и безнадежность существования. Смерть проста, но смерть — не выход.

Он велик. Он огромен. Поднявшись на задние лапы, этот самец без труда мог бы достать с неба саму Луну — царицу небес, только чтоб вызвать смех радости и одобрения от Матери-Природы. Его спина и пушистая грива могла бы уместить в себе целые стада копытных, позволив им жить и прятаться там до скончания веков, обрекая охотников на голодную смерть. Своим телом Лев способен заполнить воды океана, вытеснив его почву, затопив и уничтожив жизнь. Его доброта не знает границ, раз он не сделал ничего подобного до сих пор, позволив жизни течь и простираться среди всех них: от крохотных муравьев до быстрых антилоп.
Но даже Айхею прячет глаза, даже океану не позволено шуметь своими водами, когда столь жалобно, будто маленький котенок, потерявший мать, рыдает один из его сыновей. Кто смеет сказать, что саванна безжалостна и холодна ко всему живому, когда дважды в год ее земли покрывает зеленая трава, дарующая пропитание антилопам и буйволам, кроликам и жирафам? Кто смеет утверждать, что Великая Река жадна, что она не раздает свои богатства, когда уставшие и потерявшие надежду путники видят голубую полоску воды? Кто молвит, будто нет сердца у Льва, если он спешит на помощь, услышав искреннюю мольбу?
«Уходи» — силится сказать Бахари, собирая остатки мужества для решающего разговора. Их, должно быть, почти не осталось, если золотистый кот так медлит, так хочет умереть, избавившись от страданий навек. Он подождет. Всегда ждет. Большие баобабы не похожи на болтушек-акаций: дабы услышать от них одного слово, требуется не меньше недели — столько нужно и на ответ. Но они стары и мудры, куда старше и мудрее Льва; они обладают знанием — сильнейшим оружием во Вселенной, сильнейшим, чем острые зубы львицы или железная палка лысых обезьян, ошибочно считающих себя властелинами мира.  Терпение в итоге способно привести к обладанию этим оружием.
Так почему бы и не подождать.

— Зачем ты вернулся?
— Ты звал меня.
Простота всегда отличала его, делала особенным Хранителем, не похожим на других мудрецов, пугающих своих подопечных умными речами, когда эти подобия богов размышляли вслух. Наррандер совсем иной — прост и честен, без лишних намеков и незаконченных мыслей. Все происходит здесь и сейчас, пока ты пытаешься разглядеть что-то в тумане далекого будущего.
Положи голову мне на гриву, — заявил Лев, заметив нотки спокойствия в голосе Бахари. К утру Океан изгонит свою боль — даже такой упрямец напрочь не лишен мозгов.
— И для чего же?
— Тебе нужна причина?
Не нужна. Золотистый котенок вздохнул и повиновался, закутавшись в темную гриву, словно те антилопы, спрятавшись в бескрайних "лесах". Время бежало слишком быстро, но никто из них не смел пошевелиться, нарушив знаменательный момент. Бахари — боялся вынырнуть и столкнуться со своей болью сразу же. Он знал, для чего Хранитель пришел сюда. Сам Наррандер не хотел безжалостно разрушать деланное спокойствие Бахари, запутавшегося и раздраженного. Но царица вернется в свои палаты с наступлением рассвета, а Лев должен следовать за ней.

Бахари знал свою главную слабость — легко и быстро поддаваться на чужое сочувствие. Всегда проще считать мир жестоким, глухим как к твоему, как и к любому иному горю. Каждый обязан решать лишь свои проблемы, плача и горюя в одиночестве, закрывшись от всех за каменной стеной, ибо нет никому дела до твоей боли. Но если это не так? Океан всегда был поражен любому проявлению доброты по отношению к себе от чужих особей, ему вовсе не знакомых. Да, можно принять утешения Николь или Твинка, но как быть с другими? С чужаками, протягивающими ему лапу помощи? Для золотистого самца было важным понять все это сейчас, пока он не считает Наррандера близким себе. Но сердце не обманешь, ведь это так — Хранитель давно стал для Океана маяком в бурном море, готовом выслушать и разделить его тревоги.
Она снова бросила меня. Что же мне делать дальше? — вопрос, достойный львенка, потерявшего свою первую любовь, неопытного и испуганного. В жизни у Бахари было много львиц, согласных быть его спутницами в жизни, но половинку сердца смогла занять лишь одна — чьи барьеры приходило рушить раз за разом, ведь они отстраивались каждую ночь.
— Продолжать жить, Океан. На это у тебя хватит сил, как не хочешь ты закончить все сейчас. Уйдешь на небеса? Ты будешь там один.
Этот старик знает все, знает и страх голубоглазого. Тайный ужас одиночества, рождающийся в самую темную пору ночи, когда за спиной твоей нет ни души, а вокруг мерещатся призраки былых времен — безмолвные и бессердечные.
Но Бахари упрям: он знает, что Наррандер не способен ему помочь, но помучить мудрого старца — разве это не выход для отчаяния и злобы, окутывавших его?
— Я сделал все, что только мог. Осталось лишь умолять падающую звезду.
— Тантала, вечерняя звезда и мой дражайший друг, помнится, всегда удивлялась этой странной привычке львов: загадывать желание каждый раз, когда она пляшет с Северным Ветром — своим мужем. Она улыбается, стоит только кому-то поднять морду на небо что-то попросить. «Львы такие душки, Наррандер. Они простят то, что желают, а не то, что им действительно требуется. Странно, но никто не понимает разницы в этих словах».
— Я точно знаю, Отец. Антея нужна мне, без нее просто не существует.... ничего. Ни в чем более нет смысла.
— Нет. Ты получишь свою львицу назад по велению Танталы, только что будет ждать дальше? Сын мой, твоя избранница — вольная птица, а ты держишь ее взаперти, подобно себе. Пусть летит туда, где она сможет петь. Нужно отпустить ее, Бахари, даже память о ней.
— Ты просишь меня забыть ее,  Наррандер. Разве можно забыть того, кого любишь?
— И снова нет. Если ты забудешь ее — и перестанешь быть самим собой. Помни, но отпусти.

Они еще долго сидели на огромном утесе, вдыхая сладостные запахи, доносящиеся ветром через всю саванну, дабы побаловать этих двоих ароматом цветущих трав и далеких лугов, коих не видно даже со Скалы прайда. Сроднившимся душам не нужно вытаскивать из себя слово за словом, только бы поддержать разговор — он лился легко и непринужденно, без остановки. Бахари нужно было рассказать о целом мире, а это требует времени. Хранитель для золотистого льва был маяком среди бурного моря и черных туч, полностью затмевающих любой свет, к которому стремятся и который считают спасением в нелегкий час. Беседа с ним была спасением души Океана, стремящейся вырваться из каменного мешка, в который ее посадил голубоглазый самец, запретив даже мечтать о свободе.
... и это, знаешь ли, словно бороться с Шанни — настолько упрямым и безрассудным нужно быть, — эти слова, на удивление Бахари, словно полоснули Великого кота по сердцу: он сжался, плотно закрыл глаза и задышал с трудом, будто каждый глоток воздуха был горящим синим огнем пламенем. Некоторые раны не заживают даже через годы, Океан знал это, но едва ли был способен помочь Наррандеру: как утешать, полностью разделяя боль старого льва, если внутри тебя огненный шар? Ведь сердце Бахари, подобно его наставнику, горело печалью о коричневой львице.
Шанни…— после долгого молчания, прервал Лев тишину: — Величайшее создание и величайшая потеря, осколком вонзившаяся мне в душу, — я был не в силах ее понять.
Наррандер лишь улыбнулся тому непомерному удивлению, что отразилось в глазах собеседника, внезапно осознавшего простую истину: никто не может знать всего, даже полубоги. Такое на его жизненном веку случалось часто, приводя подопечных к разочарованиям и неверию; Бахари вовсе не похож на кого-либо из них, потому Лев решился объяснить:
Видишь ли, для Хранителей львы были и остаются огромной загадкой, мучающей их по ночам. Просты смертные порой ведут себя достойнее любого небесного жреца, любого короля во Вселенной. Почему Айхею рассудил так, обрекая их на страдания и смерть по земным законам? Зачем он забрал мою Шанни, заставив мучиться столько лет и не желая прекратить ее страдания раньше? — последние слова утонули в коротком вздохе, подхваченном крепчающим ветром. Кто посмеет прервать его печаль за умершей дочерью, разве на целом Континенте найдутся такие храбрецы?
Ищи, Океан. Каждый находит свое счастье, — гордый лев встал во весь рост, потрясывая гривой, словно играясь с ней, пока с его головы не упали два мерцающих шарика, мгновенно затвердев, только стоило им коснуться земли, — Ищи. И  ты найдешь его.
Бахари и сам посмел подняться на лапы, осознав свою немощность против старика и желая догнать Наррандера по росту, раз не вышло по мудрости. Куда там! Хранитель просто огромен: хоть становись на две лапы, раз желаешь посмотреть на звезды за его спиной. Ситуация требовала продолжения, но Бахари не смел и рта раскрыть, Наррандер же молчал, погруженный в свою боль. Кот лишь по старой привычке, на уровне рефлекса, поднял взгляд к небесам, увидев то, что и ожидал — исчезнувшие звезды и порозовевшее небо — конец царства тьмы.
Лапы словно сами по себе заставили кареглазого льва отступить на пару шагов, затем открылся рот, дабы сотрясти воздух обещаниями о скором свидании, но их не прозвучало.
— Я смогу пойти с тобой, когда умру?
Что? Хранитель был настолько ошарашен подобным заявлением, что не посмел отвести взгляд от двух голубых огоньков, снисходительно ожидающих ответа. Подобное предложение выходило за рамки всего ведомого, далеко за границы Знания, которым обладал небесный кот. Оно не было невозможным или неправильным, просто... неожиданным. Все, с кем Наррандеру приходилось иметь дело, всегда желали присоединиться к своей семье после смерти — так было правильно и привычно, так повторялось раз за разом. На небесах самая павшая черная душа имела шанс искупить свою вину на земле, чем и пользовалась. А разве есть что-нибудь целебнее крепких объятий дорогих тебе существ, любящих и помнящих лишь твое добро по отношению ко всему? Зачем же лишать грешников этого утешению, спасения их душ, когда туман их мыслей и чувств кажется непроглядным мраком. Лев, сидящий перед ним, не был одним из преступников, он не совершил пока ничего ужасного, ведомый своей волей и волей дорогих ему существ.
Бахари, — мягко начал Лев свой отказ, хотя этому противилось все его существо, — тебе лучше выбрать правильный путь. Ты сможешь увидеть свою Антею после смерти и еще многих других. Мой путь — путь одиночки до самого конца, если он наступит. Зачем тебе такое существование?
Не переживай. Я должен отправиться с тобой, — слова тверже, чем камень, отколовшийся от скалы, прорезали тишину ночи, камнем опустившись на сердце старого льва. Он наконец нашел название чувству, которое испытывал к голубоглазому самцу, и оно было куда сильнее благодарности, куда мощнее привязанности. Возможно, это была эволюция привязанности, ее новое, возрожденное обличие.
Любовь. Ради которой самцы антилоп прыгают выше небес, надеясь завоевать уважение у своих самок, ради которой яростный слон становится ручным и мягким, словно пух у маленького котенка. Она наделяет определенными обязательствами, сковывает, ограничивает свободу, но это все — пустяк для существа, хоть раз познавшего ее настоящую. Бахари научил его этому. Научил любить.
Пусть будет так, сын мой, — ни звука не сорвалось с бледных губ, да и зачем? Норовистый кот все равно сделает по-своему, ведь тяги к своеволию ему не отнимать. И разве он, Наррандер, не хочет иметь в своем небесном царстве, на склоне лет, плечо, подставленное для помощи и опоры. А кто не хотел бы?
«Да будет так».
Бахари перевел взгляд на бескрайние луга, касался их взором, пробовал их запах, проверял на вкус. Он далеко сейчас, глубоко погружен в свои мысли, в другом измерении — пути туда нет. Огромный лев тихонько развернулся, не желая тревожить и мысли Океана, начав медленно отступать назад, отдаваясь во власть еще крадущийся темноте, что превратится в тень с первым лучом солнца, если и вовсе не исчезнет. Что-то странное произошло этой ночью, что-то загадочное и требующее осмысления, совета.
Мы увидимся еще? — долетел обрывок фразы, несмело пущенной золотистым львом. Ответ отразился в повлажневших карих глазах, где сияли искорки добра:
— Да. Но не так скоро, как нам хотелось бы.
Ушел. Луч света словно растворил огромный силуэт: на месте, только что хранившим тень от небесного посланника, валялись только два ярко-белых камушка, идеальной круглой формы. Ни следа, ни отметины, ни запаха, по которому Бахари и узнавал старика — высушенных в пещере шамана целебных трав, дабы лечить сердце. Но больше всего этого Океан будет скучать лишь по глазам Наррандера. Глазам молодого льва, с пляшущими огоньками в них, в теле седого старца, закаленного и мудрого, не продавшего за знание свою душу.

На выступе, словно на кончике лезвия огромного ножа, сидел  лев, чья шерсть теперь обрела истинный золотой цвет, впитав в себя солнечный свет, расходившийся по прайду. Голубые глаза ловили яркие блики, сверкая куда ярче них самих, подогреваемые странным сиянием, ничего общего с солнце не имеющим; губы растянулись в легкой ласковой улыбке. Звезды давно оставили небо, отправившись покорять иные высоты, но они смотрелись бы глупо среди растущей красоты, греющейся под рассветом.
Восходило солнце.

0

35

(Переписанный пост для Джуа. Майл, для прайда Блайд Ривер)


Луна, освободившись, наконец, от надоедливых черных туч, засияла в полную силу, желая донести до саванны остатки своей щедрости: бледный свет да неожиданную прохладу, столь необходимую всем жителям, вволю "напившимся" солнца за жаркий день и душный, липкий вечер. Небесное светило ярко-белыми лучами дала миру знать о неслышном шпионе — большой кошке, чей силуэт, расcтелившийся по саванне, столь резал смирившийся с пустотой взгляд. Но Джу не было дела ни до прекрасного света, ни до старых деревьев, одинокими путниками застрявших среди бескрайних пастбищ; уши львицы не слышали затихающей песни невзрачной с виду птички, крики зебр и антилоп, которые доносились от источника воды, заставляя сердце биться быстрее, в бешеном темпе. Сердце Джуа лишь впитывало тьму, что окружала ее, дырявила остатки души. В глазах снова застыла печаль, хвост безжизненно повис, как у гиеновой собаки, а голова постоянно опускалась — вниз, только бы не смотреть на солнечный свет, которого коричневая кошка ужасно боялась. Сияние его согревает животных еще и изнутри, дарит надежду и радость бытия, потому Джуа предпочитал выходить наружу лишь ночью, когда силы зла и страха властвуют безраздельно. За исключение можно взять лишь ее прогулку с родного прайда сюда, но это от нее вовсе не зависело. Меланхолия, что снова завладела кошкой, а единственное действующее лекарство о нее — ночная прогулка в полном одиночестве. Ох, едва ли кому-то понравится ее затея, ведь Джи должна валяться на своей подстилке или дожевывать снадобье целительницы, столь беззаботно похрапывающей на своем месте. Коричневой этого мало, ей простор подавай! Как дома.... Дом. Домой.

«Домой! Беги домой! Зачем ты продаешься в рабство этому наглому самцу? Беги. Будь свободной» — кошка молчит — боится ответить. Боится даже подумать о том, что произойдет, если она оступиться. Возвращение для нее — верная смерть, но жить в неволе? Этот король сделает из нее свою наложницу, либо жену, если будет угодно. Ей нужно наращивать силы, драться за свое будущее.

— Прайды вымерли, Джа. Тебе больше некуда бежать, — горькая правда срывается словно с кончика ее языка, будто они и вертелась там, да только коричневая молчала. Будучи настолько верной своему дому, она тяжело переживет разлуку, но переживет - это точно.

Где-то вдалеке пасется стадо, в котором властвует самец, а перед волей его готова склониться любая корова. Буйволы. О, как много она знает о них! Мать научила ее всему, что знала сама, и если бы не Джесс, она бы стала лучшей охотницей в своем прайде.

Джесс. Черти, снова это имя!


Кошка приготовилась бежать прямо к стаду, разозлить их и умереть от их копыт. Так продолжалось несколько раз, но воля к жизни победила. Всегда присутствует риск выжить и либо вылечиться под пристальным взглядом целителя, либо навсегда остаться калекой, чьи грустные глаза будут провожать уходящих на Большую охоту сопрайдников, целиком разделяя мнение всех вокруг о своей ничтожности.
Черный кусок мяса мягко шлепнулся на остывший камень, сотрясаясь в беззвучных рыданиях, до которых опускается только отчаявшийся умереть, осознающий всю бессмысленность и безнадежность существования. Смерть проста, но смерть — не выход.

— Отец. У меня нет больше сил жить, — горюет одинокая кошка, а перед глазами ее появляется знакомый силуэт золотистого кота, — прости меня, пап. Прости.
«Не поможет» — вмешалась совесть. Ничто тебе не поможет.
А лев все еще перед ее глазами. Большой золотистый кот, чья мудрость наполнит озера и реки всего мира, если только он пожелает растратить ее малую часть.
Он вернется, Царапка. Обязательно вернется. Он всегда возвращался к тебе.

Кошка засыпает снова. Уже смыкая веки, Джуа вспоминает наказ целительницы: оставаться в пещере, ибо любое ее "путешествие" принесет вред лечению. Ох, и будут же на нее кричать утром. И король, и "жрица", и его дамы сердца. Все ополчаться на нее, как сделали это луну назад. И выгонят прочь. Они всегда так поступают.

— Ли.
— Папа?! — она вскочила на лапы. Разумом понимала, что спит и видит сон, а сердце желало сну стать явью.
— Ты звала меня, дорогая. Я здесь. Я всегда буду здесь.
— Пап, они выгнали меня. Как ты и предсказывал. Что я сделала не так? Почему, почему же они меня бросили? — Джу не была настолько терпеливой, дабы не пожаловаться на свою беду. Всегда она. В прайде, что бы не случилось, все обязательно смотрели на нее. Принцесса, тоже мне. А она девчонка малолетняя, которая даже с собственным львом разобраться не может, речь же идет о царствовании.
— Тебе нужно остаться, Ли. Забудь их. Забудь Джесса. Забудь Мию. И даже Малэйку — даже ее ты должна забыть. И... Ли...
— Отец?
— Меня. И меня забудь.
— Как же я могу?

Ответа не последовало. Кошка еще долго бегала по саванне, искала его, но золотистый кот ушел в неведомые края, в свою волшебную страну, о которой маленькая Лея так много слышала в своем детстве. Будущая королева — вот подходящая для нее роль. Вот для чего кошка жила все это время. А те, которых ее отец просил забыть... Что же, однажды она не представляла жизни без них.

Малэйка — мама. Своего настоящего отца юная принцесса плохо помнила: он ушел воевать и, по традиции, не вернулся. Либо завоевал земли побогаче их собственных, либо же погиб в бою. Львицы могли часами рассказывать ей сказки о его доблести и отваге — кошка никогда не верила им, только своей матери. Так могло бы продолжаться целую вечность, если бы на земли их прайда не пришел чужак. Два чужака, если быть точной. Львицы, несмотря на упрямое сопротивление, не могли сдержать их бешеной ярости. Ли вздрагивала и сейчас, когда во сне слышала их злобное рычание. Спасение казалось настолько призрачным, что никто из прайда уже не верил в него.
И тогда пришел Он.

Джуа вскинулась: рядом с ней пролетела летучая мышь, за ней еще одна, причем, похоже, со зрением у нее было все не совсем хорошо, иначе какой резон для зверька врезаться прямо в тело мохнатой? Смерть, ничего более — все, что заслужила мышка. Точно как и ее сопрайдники. Смерть. Смерть настигла их всех.

Кошка могла жить без еды и воды, могла брести по саванне неделями, даже не поднимая головы, дабы встретить палящие солнце. Могла она выносить и проливные дожди, и пляску, и болезни — ничего не боялась юная глупышка. Боялась лишь забыть. Не свою историю любви или жизни. Имя.

Ее сопрайдники не знали, как зовут нового льва-освободителя, убившего захватчиков и спасшего четырех львят от неминучей гибели. Малэйка, по-видимому, знала. Новенького окрестили королем прайда, мать Леи - его женой, королевой, а сама юная кошечка так и осталась принцессой — первой в линии наследницей трона.

Миа — вот этот самый пушистый комок, визжащий по ночам, будто его раздирают когтями гиены, заняла ее место. Ее младшая сестричка, рожденная от союза Малэйки и Отца (а иначе король не позволял Ли называть его). Однако, вопреки собственным амбициям, принцесса не смогла не полюбить пушистика.

На морде кошки застыла глупая улыбка. Гиены, казалось, что это было лишь вчера, только-только она познакомилась со своей первой соперницей и поняла: готова отдать не только трон, но и жизнь за Хвостатку. Боль снова выступила на ее морде, а виной тому — воспоминание. Она отдала. Все, что было.
«Спать, спать, спать, Джи. Иначе Милла превратит тебя в вырезку, а ты даже не сможешь послать последнее проклятие на ее голову» — все шутки, разумеется. Какой смысл Джуа проклинать того единственного, кто проникся ее бедой. Ох, знала бы барс действительное положение вещей, она бы не лечила ее раны. Она бы вылечила ее душу, только бы охотница позволила. Но нет. Ее память - ее ноша.

Ми выросла, Лея успешно продемонстрировала свои охотничьи навыки на своем первом испытании. Жизнь в прайде не могла бы протекать счастливее, но счастье для юной принцессы оказалось чем-то непостижимым. Ее отец погиб, когда они с Мией по глупости решили накормить прайд быком, а кошка до сей поры помнит его прощальные слова: «Беги, Ли. Беги отсюда. Беги».
Охотница когда-то слышала, что огромные каменные пещеры Великих никогда не рассыпаются, даже если убрать из-под основания определенный камушек. Так учил ее мудрый Бонга — птица-носорог — мажордом Отца.
Он ошибался. После смерти отца жизнь для семьи Леи превратилась в ад. Она, будучи еще котенком, ходила на охоту вместо своей матери, ибо кормить Мию львицы прайда отказались, посчитав их с Ли убийцами короля. Малэйка же потеряла волю к жизни, а видеть смерть стало для нее непосильным делом. Она не укоряла своих дочерей, просто ушла от них. Стала спать в другом месте, даже запах ее изменился, стал совсем незнакомым, чужим. В свои луны Ли буквально стала правительницей прайда. Королевой, которую ненавидели собственные поданные. С тех пор мало что изменилось, разве только она стала опытнее и в делах правления, и в любовных делах.
Джиа слышала запах жителей. Запахи - ее неуловимое царство. Король здесь имеет двух жен, а то и больше, если она кого-то не учуяла, а значит судьба "королевы" ждет и Джи. Да только напыщенному самцу не понять, что охотница давно потеряла смысл слова "любовь".

Джесс спас ее. Одинокий лев, которого она приняла и накормила. Нет, не из-за того, что им нужен бы новый защитник - прайд справлялся - а просто Лея хотела найти хоть одну родственную душу среди океана злобы и непонимания. Даже ее Миа — островок для израненной души — стала больше уходить в себя, выдвинув сестру на второй план. Джесс стал мужем для королевы-неудачницы. Ему не было дела до претензий на трон или гарема из других кошек. Он любил свою Ли.
Но, как оказалось, не только ее.

Джиа вздохнула. Эта ночь памяти стала для нее чудовищным испытанием, но она выдержала. Заря нового дня вот-вот появится на небе, и тогда Джи сможет отдохнуть, а сейчас ее мысли занимал лишь золотистый самец, что явился к ней, когда кошка хотела попрощаться с собственной жизнью. И перед ней, как всегда, стоял выбор: вернуться в пещеру и глупо надеяться, что Милла ничего не заметила, или же остаться тут и встретить рассвет с этим растущим чувством довольства внутри.

Если хочешь забыть — забудь. И ты забудешь, все превратиться в плохой сон.
Это тоже ложь. Не превратилось.

Мохнатая особь, положив свою голову на лапы, встречала восходящее солнце.

0

36

The Moon came out of black clouds that extremely annoyed it, and was shining at full wishing to pledge all it's generosity - pale light and unexpected coolness which was so needed by all living creatures that were so precisely filled with The Sun for the day and the following evening.
The Sun made the silent spy known for almost everyone. It's silhouette standing on the edge was so clear.

0


Вы здесь » Король Лев - Живая Легенда » Прайд Восхода Солнца » Утес Звездных Предков